«Любая выставка – это дискуссия», – куратор Наташа Чичасова о советских конструктах, обучении и неуспехе

А также об отношении детей и взрослых к современному искусству

Культура / Книги, музыка, арт
10 октября 2020 / Автор: Ольга Безнос / Фото: Предоставлены Наташей; пресс-службой фонда «Изоляция»
Поделись с друзьями:

Куратор Наташа Чичасова работает в Лаборатории современного искусства «Мала галерея Мистецького Арсеналу» и осуществляет независимые проекты. В основе ее практики – равноправный диалог с художниками, исследование мест и деконструкция институциональных установок. 22 октября в рамках проекта «Лаборатория современного искусства» от фонда «Изоляция» Наташа проведет бесплатный семинар «Белый куб: упражнения по кураторству для детей». Об опыте преподавания, отношении детей и взрослых к искусству, советских конструктах и отказе от успеха Чичасова рассказала в интервью Harper’s Bazaar Украина.

У вас как у куратора есть собственная программа? Темы, с которыми интереснее всего работать?

Недавно я начала рефлексировать по поводу того, что я делаю. Я занимаюсь кураторской практикой осознанно два года. В целом меня всегда увлекала работа с местом и его трансформацией. Я сама из промышленного города – Донецка, наверное, поэтому меня притягивают места, связанные с промышленным наследием, его репрезентацией в музейном пространстве. Например, музеи при заводах репрезентативны с точки зрения работы советского идеологического конструкта. Они являются воплощением четко продуманной экспозиционной деятельности в плане того, что зритель должен оттуда вынести. У нас фактически со становлением независимости какого-то полного переосмысления этого концепта не произошло. Мы часто сталкиваемся с инертными структурами, которые проще переназвать, не задумываясь об изменении самой структуры. А мне интересно это деконструировать. Еще меня интересуют практики художников-исследователей, которые создают для своего исследования визуальную форму. Я занимаюсь также институциональной критикой – это была тема моего магистерского диплома – и историей взаимодействия художников и институций, бо дуже болить. (Улыбается.)

Иллюстрация к брошюре от фонда «Изоляция». Аллюзия на работу Маурицио Каттелана «Банан»

Вы говорите, что раньше выставка выстраивалась таким образом, чтобы зритель покидал ее с определенной мыслью. А вы, работая над своими проектами, пытаетесь «вложить» зрителю в голову какую-то идею? Или, скорее, поощряете к вольным рассуждениям?

Есть две основные кураторские стратегии. В первой куратор выступает как художник. Он инструментализирует художественную работу, чтобы фактически создать поле для своего высказывания, усилить его за счет работ. Второй подход – кураторство, которое мне ближе и которое я стараюсь использовать. В нем художник и куратор являются соавторами одного проекта. У меня появляется какая-то идея, импульс, желание что-то исследовать или с чем-то разобраться, и есть ряд художников, практики которых мне интересны. И мне кажется, что им тоже может быть теоретически это интересно. Мы начинаем совместно обсуждать, что это может быть, как это может выглядеть, – это работа, которая заключается в постоянном проговаривании спорных моментов и выходе к общему знаменателю. Таким образом я как куратор создаю общую рамку, а дальше художники в ней абсолютно свободно себя чувствуют и делают то, что им интересно, исходя из их практики. Мне очень нравится, когда художник или художница внутри своего высказывания спорит с моим. Это добавляет определенного напряжения выставке и может подтолкнуть зрителя к размышлениям на этот счет. Потому что нет какого-то очевидного абсолютного идеального знания, оно невозможно. Это все фрагменты и мысли на тему, которые просто собираются вместе. А зритель смотрит на них и, возможно, вырабатывает что-то свое.

Становится соучастником этой дискуссии.

Он может эту дискуссию продолжить или сказать: «Нет, это не мое». Любая реакция в этом случае абсолютно легитимна. Здесь нет догматичного правильного ответа. У меня обычно есть логика сценария, которую я выстраиваю, но чаще всего она очень гибкая. Для меня любая выставка – это дискуссия. Мы просто создаем для нее пространство, чтобы она появилась и дальше развивалась зрителем внутри него самого.

Расскажите о самом запоминающемся или значимом проекте, который вы курировали.

Наверное, это мой последний проект «Це не музей – це завод», который мы делали в галерее «Артсвіт» в Днепре. Это мой самый осознанный кураторский проект, где я точно знала, с какими художниками хочу работать и почему, у меня была четкая идея и интерес. Это было исследование деконструкции советского музейного нарратива. И то, как новая история встраивается в старую советскую рамку, можно проследить не только на примере краеведческих музеев, музеев при предприятиях и т.д, но и на примере художественных музеев. Многие из них уделяют большое внимание, например, искусству передвижников, но для зрителя остается загадкой то, почему так широко представлен именно этот период, в то время как другим уделяется намного меньше внимания. В них не принято артикулировать историю коллекции – мне это кажется странным. Убрав из музея соцреалистическую живопись, они продолжают функционировать в усредненном поле между советским и настоящим, неосознанно перенимая советские паттерны и перенося их в нынешнее время. Мы работали с этим «перенесением», когда делали выставку. Если коротко, эта выставка посвящена истории музея при заводе им. Петровского (ныне Днепровский металлургический завод). Впервые я прочла об этом музее в статье журналистки-исследовательницы Катерины Яковленко – на исследовательской платформе PinchukArtCentre. В статье говорилось, что это народный музей – то есть люди сами приносили туда экспонаты, которые потом становились музейными. Оказывается, люди могли презентовать сами себя и сами создавать историю о себе? Это очень интересно. Я углубилась в эту тему, и выяснилось, что да, музейные комнаты заводов формировались активистами или ветеранами. Но как выстраивать экспозицию, решали не рабочие, потому что музей всегда был в ведомстве более крупной институции. В музее при заводе им. Петровского было три реэкспозиции, но даже последняя очень четко повторяет советскую модель, которая как бы подводит тебя в светлое будущее, убеждает в том, что все усилия не напрасны. Но когда ты приходишь в последний зал, понимаешь, что что-то пошло не так. Сейчас нет понимания, что мы достигли этого светлого будущего, но героический нарратив остался. Как раз с этим мы и работали. Катя Лисовенко сделала монументальную работу – фреску, которая дублировала вместо иконографических изображений продукцию этого предприятия. Аня Щербина создала инсталляцию на основе книги о приезде Николая II на завод, а Ларион Лозовой делал спекулятивный объект, продолжая свою работу в рамках премии PinchukArtCentre о творчестве художника Олафура Элиассона. Павел Хайло исследовал, как в экспозиции представлено рабочее забастовочное движение и почему в какой-то момент забастовки перестали вводить в выставочный нарратив.

Эта тема выставочного нарратива и выставочных пространств отчасти перекликается с темой, которой посвящен ваш зин в рамках проекта «Лаборатория современного искусства» от фонда «Изоляция». Почему в качестве предмета для лекции вы решили выбрать именно концепцию белого куба?

У меня был в свое время преподавательский опыт и опыт медиаторства, который меня многому научил. Главное – то, что у людей очень специфическое восприятие современного искусства. Оно кажется им супернепонятным, неоправданно дорогим, и цену эту оправдать невозможно ничем, потому что это «куча мусора», или «приклеенный банан, или «я бы так тоже нарисовал». Притом что искусство Возрождения, которое многие находят каноничным, для них тоже абсолютно непонятно. Конечно, оно формально узнаваемо, но его зашифрованные смыслы может расшифровать только искусствовед. Когда я преподавала детям в школе, наша первая лекция была о том, что современное искусство – это не страшно и что на самом деле оно нам гораздо ближе и понятнее, чем может показаться на первый взгляд. Потому что оно про наше время, в котором мы живем. Потому что любой художник говорит с точки зрения своего опыта, а мы можем с ним не соглашаться, и это нормально. Мне было интересно поработать над зином, поговорить с детьми о «белом кубе», о том, как он работает. Показать, что то, что они видят здесь и сейчас, произошло не случайно. До этого есть огромный пласт истории. И наша с координаторкой этого проекта Лерой Бураджиевой задача – сделать максимально интерактивную форму зина, чтобы дети постоянно находились в процессе придумывания. Чтобы сначала они познакомились с теорией, а потом прошли полный выставочный процесс с помощью нашего конструктора, в котором мы формируем идею, пишем кураторский текст с помощью игр, выстраиваем экспозицию.

Да, хороший экскурс в сжатые сроки. И мысль о том, что если что-то непонятно, то можно попробовать понять и поразмыслить.

И можно сомневаться. В последнее время у меня есть мысль, что ничего абсолютного в этом мире нет, все всегда меняется. Поэтому задавать себе и другим вопросы, во-первых, не страшно, а во-вторых, это реально помогает очень многое понять. Так же и с выставкой. Мне очень нравится, что наш буклет направлен на непосредственное вовлечение, потому что, когда вы имеете возможность пройти выставочный цикл до конца, вы начинаете совсем по-другому на это смотреть. Мне кажется, что в этом и заключается ценность проекта в большой степени. Когда я училась, мне не хватало обсуждения, чтобы меня спрашивали, почему мне это интересно, что я чувствую и должна ли я вообще что-то чувствовать. А если мне не нравится, нормально ли это? Мне кажется, что часто у зрителя есть установка, что произведение, которое он видит, обязательно должно нравиться. И в этом, по моему мнению, корень проблемы. Наверное, преподавание для меня – это о том, чтобы сказать детям, что они могут не соглашаться, могут спорить. Искусство – это очень дискурсивное поле, в нем нет абсолютной правды. Думаю, так у них может уйти страх того, что «я глупый, я не понимаю». Вместо этого они начнут задавать вопросы. 

Воркшоп от фонда «Изоляция»

Есть ли что-то общее в кураторстве и преподавании?

Преподавание у меня впитано с молоком матери. Моя мама – преподавательница математики. Я всегда любила детей, и мне очень интересно с ними общаться. Их взгляд на мир для меня удивителен, он позволяет на многое смотреть по-другому.

Выходит, вы и сами чему-то учитесь.

Да. Всегда. Когда я работала медиаторкой в «Мистецьком Арсенале», мы часто проводили экскурсии для школьников, и они давали очень интересные интерпретации работам. А по поводу связи кураторства и преподавания, ее, скорее всего, нет, потому что кураторству научить нельзя. И это я пытаюсь объяснить своим студентам. Нет универсального рецепта кураторства, это очень индивидуальная практика. Да, есть общие механизмы организации выставок, но это всегда идет через диалог между художником и куратором, через мысли и концепции, которые ты берешь из философии и других гуманитарных дисциплин, жизни и личного опыта. Я хочу рассказать своим студентам, что диалог и опека – это самое важное в кураторстве. Возможно, то немногое, что роднит его с преподаванием, – это забота. Ты создаешь пространство заботы для учеников или для художников. Это теплое пространство, где они могут высказываться, зная, что будут услышаны, что эти слова не будут рассеяны в воздухе, а преобразуются потом в какую-то форму.

Воркшоп от фонда «Изоляция»

Какие образовательные программы для интересующихся искусством взрослых можете посоветовать?

Для старта лучше всего «Культурний Проект». «Метод Фонд» организуют курсы для художников и художниц. Для художников и кураторов с профессиональной точки зрения есть прекрасная инициатива от Украинского Института – это программа резиденции ЕКСТЕР. Можно читать Your Art, Prostory. И «Академия в 7» PinchukArtCentre – легкий и доступный формат для массового зрителя. Мы продолжаем проект «Моделювання» для молодых фотографов и фотографок в «Малой галерее Мистецького Арсеналу».

А какие выставочные пространства в Киеве или за его пределами, но в пределах Украины кажутся вам наиболее интересными?

Пример, который, наверное, расхваливают все, – галерея «Артсвіт» в Днепре. Кстати, в Днепре скоро откроется Центр современной культуры, на который у меня очень большие надежды. В Ивано-Франковске есть хорошая галерея «Асортиментна кімната». В Харькове – пространство «Гараж 127», которое инициировала художественно-кураторская группа Насти Хлестовой и Антона Ткаченко. У них проходят недельные выставки, где они показывают молодых художников и художниц. Одесский художественный музей в последнее время развивается просто на глазах. Еще в Одессе есть прекрасная галерея «Ночь», если возвращаться к более нишевым активностям. Ее курируют Гарри Краевец и Александра Кадзевич, а выставки там длятся ровно одну ночь. О Киеве – не могу говорить про свою галерею, но в ней мы имеем возможность показывать экспериментальные проекты. В The Naked Room показывают интересные проекты художников и художниц. Во Львове сейчас очень активная культурная жизнь. Открываются новые институции – «Фабрика Повидла», например.

Воркшоп от фонда «Изоляция»

Возвращаясь к вашему зину для «Лектория современного искусства». Он создан совместно с «Воно» – если не ошибаюсь, это одно из немногих профильных изданий об искусстве в Украине. Как думаете, почему у нас так мало изданий, посвященных арт-сфере?

У нас очень мало площадок для критического высказывания. Думаю, это во многом заточено под специфическое отношение к критике в Украине – люди воспринимают это как личное оскорбление, а не как что-то конструктивное. Обычно, если есть какая-то критика, это обидные комментарии в Facebook, после которых не хочется делать вообще ничего. Недавно на Your Art опубликовали мое эссе – во многом оно было посвящено тому, что тревога, появившаяся у меня во время карантина, была связана с этой заточенностью под тотальный успех и боязнь ошибки, которую тебе не простят.

Из вашего эссе можно сделать вывод, что следует бороться с этим социальным конструктом тотальной успешности. Вам это удалось? Нашелся ли выход из этих установок?

Да, выход – отказаться от успеха. Звучит, наверное, очень пафосно, но это рабочая схема. В условиях нашего неокапиталистического мира от нас требуют успешной работы и сверхпродуктивности, и когда ты ломаешься, ты становишься этой системе не нужен. И я просто поняла, что хочу нравиться себе, а не системе. Я хочу быть довольной тем, что делаю, при этом оставаясь критичной по отношению к своему высказыванию. И чтобы я делала его в комфортном для себя ритме, который создает дистанцию для критического осмысления – насколько высказывание еще живо и работает. И если оно эту дистанцию проходит, значит, нужно делать. То есть это про замедление темпа и про то, что на самом деле это не понижает пресловутую продуктивность, а в какой-то степени ее даже повышает, потому что ты спокойно для себя делаешь то, что считаешь нужным.

Институции и преподаватели могут получить комплект из брошюр, постеров и других приложений  от «Лаборатория современного искусства» бесплатно, подав заявку на Open Call.