Художница Алина Копица об игре, феминизме и сексуальности как форме свободы

Секс в художественной практике Алины становится не провокацией, а честным высказыванием и призывом к диалогу

Культура / Книги, музыка, арт
28 июля 2020 / Автор: Ольга Безнос / Фото: Предоставлены Алиной Копицей галереей The Naked Room
Поделись с друзьями:

В 2017 году украинская художница Алина Копица переехала в Цюрих, где продолжила создавать свои арт-высказывания посредством разнообразных медиумов. В основе ее работ – апсайклинг текстиля и объекты из силикона, акварель и перформансы, здоровая сексуальность и открытость, откровенность и феминизм.

Алина Копица в своей студии в Цюрихе

Персональная выставка Копицы «Плей.Пауза.Стоп» в киевской галерее The Naked Room продлится до 19 августа. Секс в художественной практике Алины становится не провокацией, а честным заявлением и призывом к диалогу. Впрочем, ее работы все же могут спровоцировать – на открытость и пересмотр собственных границ. О стыде и борьбе с ним, об обучении в Киеве и Цюрихе и о том, почему взрослым не стоит отказываться от игр, Алина рассказала в интервью Harper’s Bazaar Украина.

 

В каком-то смысле выставка в The Naked Room – стечение обстоятельств. Вы с Марком Уилкинсом (режиссер, основатель галереи The Naked Room. – Прим. ред.) познакомились в самолете?  

Марк гостил в Цюрихе, а я ехала в гости в Киев. У меня с собой была флешка с работами, а у Марка ноутбук, на котором я смогла показать свое портфолио. Потом он поговорил с Лизой и Марией (Лизавета Герман и Мария Ланько, кураторки The Naked Room. – Прим. ред.). И в течение года, когда Марк приезжал в Швейцарию, он делал studio visits. А теперь я прилетела на открытие выставки. Очень боялась, что не получится: рейсы отменялись и у меня, и у Марка. В итоге мы опять летели вместе – каким-то специальным рейсом. На данный момент у меня уже есть билет назад в Цюрих, но я думаю сдать его, чтобы заехать на открытие первой биеннале в Праге, в которой я принимаю участие.

Вы учились графике в Киеве, а сейчас продолжаете обучение искусству в Цюрихе. Можете выделить основные отличия в процессе обучения и подходах к нему?

Обучение отличается кардинально, это в принципе просто несравнимо. Я училась в полиграфическом институте, кафедра графики – по идее, это оформление печатной продукции. Но на кафедре в то время был только один компьютер, поэтому верстке и дизайну я училась уже самостоятельно после окончания института. Чем мы занимались во время обучения, так это рисовали натуру с утра до вечера. Академический рисунок – ни шагу влево, ни шагу вправо. В нашем институте были очень четкие критерии, а теперь вообще никаких нет.

Я училась на бакалавриате, сейчас поступила на магистратуру, буду продолжать. Оценок тоже нет. Обычно в группе около 20 человек, есть 2-3 преподавателя, и на протяжении семестра нам нужно сначала рассказать о своей задумке, потом показать какую-то промежуточную фазу и в конце представить результат. На протяжении нескольких дней мы обсуждаем проекты каждого участника. Нас учат презентовать свою работу и планировать ее. Самое важное – вот эта презентация, мне кажется. Впечатляет большое разнообразие идей, стилей, медиумов: звук, инсталляция, видео, текст, перформанс, а вот живопись – редкое явление. Фотографии также очень много. Это дает возможность влиться в среду и понять, что происходит вокруг, что важно здесь и сейчас. Кроме того, пробовать работать с различной техникой на базе университета и использовать разные мастерские, например столярную, керамическую, шелкотрафаретную, мастерскую по работе с металлом и так далее. Я начала работать с керамикой полтора последних года, и это сильно меня увлекло.

Алина Копица, фрагмент работы «Кукольный дом», 2017 (текстиль)

Использование новых материалов – основное изменение в вашей практике, которое произошло после переезда? И замечаете ли вы отличия в восприятии ваших работ в Украине и в Швейцарии?   

Я давно работала с текстилем, с силиконом начала работать тоже до переезда. Что оказалось важным, так это структура проектного мышления. Раньше не получалось оформить проект, обозначить тему, сделать готовый продукт. А во время обучения я смогла реализовать несколько проектов, о которых могу сказать, что вот этот проект имеет такое-то количество работ, вот такая тема, вот описание. Благодаря этой структуре я стала больше работать таким образом. Насчет восприятия – мне кажется, в Швейцарии совершенно нет какого-то оценочного суждения. Они никогда не говорят, что думают. Они очень дипломатичные, вежливые, стараются никого не обидеть и найти способ сказать что-нибудь мягко. Может, кому-то что-то не нравилось, но мне об этом просто никто не говорил.

За последнее время у меня было не так много проектов в Украине, чтобы я могла сравнить. Но 5-7 лет назад я представляла игру Plug It в Pinchuk Art Centre. Там ситуация такая: есть силиконовые элементы, которые надеваются на тело с помощью ремешков, и они могут состыковываться, несколько пар подходят друг к другу. Тогда я представляла одну из первых версий. Думаю, реакция больше зависит не столько от страны, сколько от ситуации, в которой я проводила игру: было ли это на приватной вечеринке, квир-фестивале или же в парке под открытым воздухом. Ментальность трудно проследить – нужно провести тысячи этих игр, и только тогда уже можно начинать анализировать.

Как вы начали работать с текстилем?

Лет с 14 я начала делать большие коллажи из бумаги, а позже стала экспериментировать с пластиком, подручными материалами, картоном. В 2011-2012 годах я сделала первый текстильный коллаж. У нас дома очень много текстиля, потому что несколько поколений в семье работали в швейной промышленности. Может, поэтому текстиль стал одним из основных моих медиумов. Мои работы можно отнести к апсайклингу, ведь все кусочки ткани, которые я использую, уже были в употреблении. Я не покупаю новые материалы, а нахожу их тем или иным способом, покупаю в секонд-хендах, знакомые отдают мне свои вещи, а иногда я нахожу ненужную  одежду просто на улице.

Вы используете довольно много медиумов: видео, коллажи, скульптура, игра – даже сложно понять, к какому медиуму ее отнести. Объект, наверное.

Объект, искусство дизайна.

В каком из них вам удается лучше всего себя проявить? Какой используете чаще всего, как выбираете?

Мне кажется, с текстилем у меня больше всего выставок, но за последнее время было много экспериментов с силиконом, которые не всегда можно назвать удачными. Это очень сложный материал, с ним тяжело работать. У меня масса идей с ним,  я уделяю ему много времени, но пока не могу сказать, что он уже мною покорен. Очень много делаю акварелей – вот их, наверное, больше всего. Для разных ситуаций и идей подходят разные медиумы. У меня даже перформансы были. Не то чтобы я таким образом ищу себя. Или да, ищу, но, с другой стороны, каждая идея предполагает свой вид воплощения.

А что за перформанс с платьем, в котором вы были на открытии выставки?

Фонд Eidos организовал грантовую программу для проектов в публичном пространстве. Я писала заявку, что хочу отвоевывать личное пространство в публичном пространстве с помощью большого платья. Им понравилась идея, они поддержали ее, и я в таком платье проехалась в транспорте.

Как прошло открытие выставки в The Naked Room?

Очень тепло, было много людей и приятных отзывов, интересные разговоры – о квире, о гендере, люди делились опытом. Когда работы затрагивают что-то внутреннее, зрители выходят на диалог. И люди, которых я не знала, тоже открывались очень быстро.

Секс всегда был одной из главных тем в ваших работах?

Мне кажется, у меня всегда работы так или иначе были связаны с сексом. С 14-15 лет я уже делала обнаженные автопортреты. Это было не про секс, но довольно-таки провокационно как для школьницы. В целом эта тема мне кажется очень важной, потому что она является проявлением свободы. Например, в тоталитарном  обществе сексуальность  будут подавлять чуть ли не в первую очередь. И казалось бы, сейчас уже все можно, все разрешено, но, с другой стороны, если эта борьба хоть на мгновение прекратится, традиционное патриархальное общество может вернуться с новой силой. Вот, допустим, примеры наших соседей Польши и России: насколько в России сложно с LGBTQ+, а в Польше – с правом на аборт. В Украине тоже очень много проблем и вопросов. И мы не всегда замечаем в нашем пузыре, что впереди еще много работы.

Алина Копица, «Соблазн», 2017 (бумага, акварель)

Вы часто рассказываете личные истории. Они все из вашего опыта?

Часть – да.

Что вы испытываете при этом? Вряд ли стыд и смущение, но все же это довольно откровенное, личное.

Мне было немного страшно публиковать My Alphabet – я каждую букву выкладывала по очереди в социальных сетях, и там было действительно много очень откровенных вещей, и я понимала, что все друзья будут это читать. С другой стороны, часто всем все равно, каждый занят собой, у всех свои проблемы и заботы. Опять же, какой-то негативной реакции я не получила. Но заметила позитивное отношение, люди задавали вопросы, как им поступить в какой-то ситуации. Я ничего не стесняюсь – я делаю то, что мне нравится, не действую против чьей-либо воли, против воли партнеров. Это всегда согласованные действия, поэтому это все имеет право быть.

Как вы выбираете, о каких опытах рассказывать?

Про что-то кажется важным сказать, про что-то – нет. Думаю, что имеет смысл говорить о своем опыте. Иногда травматичном – это провоцирует зрителей тоже быть более открытыми и проговаривать, не бояться проживать свою сексуальность так, как им хочется, не бояться общаться с партнером, не бояться экспериментировать. Я считаю, что очень важно коммуницировать. И все что угодно может быть возможно, если это происходит между людьми, которые на это согласны, которые об этом поговорили, которые знают свои рамки и границы, знают, что для них хорошо, а что плохо, и готовы играть с этим.

Игра – знаковый мотив в ваших работах. Почему вы считаете, что важно пробовать себя в новых ролях – и в сексе, и вообще?

Игра часто ассоциируется с чем-то детским, но, в принципе, ребенок, играя, учится. А когда люди вырастают, они как будто уже все знают, всему научились, и играть им не нужно. Они как бы очень серьезные и очень «четкие». И поэтому игра уже не занимает какого-либо важного места. Мне кажется, жаль, что так. Потому что игра помогает развиваться, помогает не стареть, оставаться ребенком, оставаться юным, продолжать получать удовольствие от жизни, познавать ее и развиваться.

Сексуальность – это тоже сфера, в которой можно устраивать такие взрослые игры, проживать другой опыт или пробовать проживать себя в другой роли в безопасных рамках. Почему игра? Потому что в игре есть правила, и их нельзя нарушать. Если они нарушаются, то это уже не игра. Правила создают игру.

Я заметила ребенка на открытии выставки, и это здорово. Вспоминаются моменты из детства, когда с родителями смотришь телевизор, начинается «постельная» сцена, и ты делаешь вид, что тебя не существует. Такие моменты прививают стыд. И вообще в нас присутствует какой-то базовый стыд за получение удовольствия.

Мне кажется, сложно сказать, что это базовый стыд. В какой-то момент это было выгодно, допустим, государству, религии. Есть хорошая книга «Калибан и ведьма: женщины, тело и первоначальное накопление», и там рассматривается борьба с «ведьмами» для того, чтобы установился патриархат. Не только для этого, но в Средневековье, чтобы держать крестьян в узде, им нужно было объяснить, что есть кто-то выше их, а есть кто-то ниже – и это жена. И вот такая прослеживается связь между подавлением сексуальности и зарождением капитализма.

Алина Копица, Never Enough, 2013 (текстиль, аппликация)

Женщина, которая открыто говорит и создает искусство о сексе, – это уже феминистское заявление. И все же насколько осознанно вы обращаетесь к феминизму в своих работах?

Это важная тема в моем искусстве. Патриархат идет в связке с капитализмом и делает несвободным как женщин, так и мужчин. И когда некоторые мужчины выступают против феминизма и им кажется, что это уже слишком и женщины отбирают у них последние штаны, мне кажется, они не понимают, что это для их же свободы, в том числе. В некоторых работах, которые здесь [на выставке в Тhe Naked Room] не представлены, но к которым я уже подбираюсь, я хочу говорить про мужчин, которые не держатся за свою маскулинность как за последний оплот стабильности. Когда им кажется, что если они женственные, то они слабые и у них нет права на существование. Мне нравится размытие границ, и вопрос о том, что значит маскулинность и феминность, как это может сочетаться в одном человеке, насколько это может быть текучим, что в одной ситуации больше проявляются мужские качества, в других –  женские. Думаю, должен быть выбор у каждого человека независимо от пола и гендера. Феминизм – это не только борьба за права женщин, это для всех было бы хорошо.

Уже есть идеи и о внегендерном обществе будущего. Как думаете, насколько понятия феминности и маскулинности уместны сейчас? Или они себя изживают?

Совсем внегендерное общество, мне кажется, сложно представить, но думаю, что не должно быть такого четкого и насильственного разграничения. Потому что даже биологически есть довольно большой процент людей, которых от природы нельзя отнести четко к одному полу. Эти люди «невидимы», но они есть, поэтому не стоит говорить, что вот биологически все уже предрешено. Такое помещение в рамки мужественности или женственности лишает выбора, лишает возможности развиваться и понимать, что какому-то конкретному человеку подходит в разных случаях. Это не значит, что люди все должны быть андрогинными. Важно понимать, что проявления гендера и сексульности могут быть очень разными и мир прекрасен именно в своем разнообразии. И что места для нетолерантности, буллинга, агрессии и воинственности по отношению к людям не должно быть в принципе.